Неточные совпадения
Получая, без всяких лукавых ухищрений, с имения столько дохода, сколько нужно было ему, чтоб каждый день обедать и ужинать без меры, с
семьей и разными гостями, он благодарил Бога и считал
грехом стараться приобретать больше.
Однако союз
семьи, братства и дружбы был разрушен, и уже братоубийство Каина показало, как слабы сделались эти связи в поврежденном
грехом человечестве.
— Что суд?.. Рассказывай тут! — усмехнулся Седов. — По делу-то племянник и выйдет прав, а по бумаге в ответе останется. А бумажна вина у нас ведь не прощеная — хуже всех
семи смертных
грехов.
В купеческих
семьях ни одной свадьбы не венчали без того, чтобы мать нареченную невесту не свозила прежде к блаженному узнать, какова будет судьба ее, не будет ли муж пьяница, жену не станет ли колотить, сударочек не заведет ли, а пуще всего, не разорится ли коим
грехом.
Соседи хоть и считали дом Луповицких загадочным, не поручились бы за благонадежность кого бы то ни было из
семьи его хозяев, но обеды и ужины у них бывали так вкусны и редки в степной стороне, что каждый счел бы за
грех не приехать на званый пир.
— Ежели б годиков
семь нашим
грехам Господь потерпел да сохранил бы в добром здоровье Абрама Силыча, мы бы, родимый, во всем как следует справились, — тихо промолвила Пелагея.
— Ох,
грехи,
грехи! — глубоко вздыхая, молвил поп и, зная, что упрямого Федора Меркулыча в
семи ступах не утолчешь, да притом рассчитывая и на благостыню, какой, может быть, еще сроду не видывал, назначил день свадьбы.
Вот хоть у нас в Комарове взять: налицо осталось двенадцать обителей, в семи-то, дай Бог здоровья благодетелям, нужды не терпим,
грех на Бога роптать.
Француз усовершенствовал наконец воспитание Юлии тем, что познакомил ее уже не теоретически, а практически с новой школой французской литературы. Он давал ей наделавшие в свое время большого шуму: «Le manuscrit wert», «Les sept péchés capitaux», «L’âne mort» [«Зеленая рукопись» (Гюстава Друино), «
Семь смертных
грехов» (Эжена Сю), «Мертвый осел» (Жюля Жанена) (франц.)] и целую фалангу книг, наводнявших тогда Францию и Европу.
Видный был парень Окулко и содержал всю
семью, да попутал его
грех: наткнулся он на Палача-отца.
Новый Завет по глубокой мистической своей сущности отрицает
семью, так как отрицает сексуальный акт как падение и
грех пола, отрицает род, отрицает «мир сей» и всякое буржуазное его устроение.
Религиозно
семья вся в Ветхом Завете, в законе, изобличающем
грех.
Семья оказывается пониженной формой общения полов, приспособлением к непреодолимости полового
греха.
Христианство допускало лишь аскетизм или ветхую
семью как приспособление к последствиям
греха.
Семья всегда есть принятие неизбежности рождающего сексуального акта, приспособление к проистекающим из него необходимостям, моральное искупление
греха сексуального акта через послушание бремени пола.
И идеология
семьи, ставшая консервативной силой в мире, боится всякого восхождения и полета в жизни пола, боится пуще
греха и низости.
Всякое соединение мужчины и женщины, в котором преодолевается
грех сексуального акта, в котором восстанавливается цельность пола, не есть семейное соединение и не имеет оправдания в
семье.
Семья соглашается быть упорядочением полового
греха и разврата в интересах устроения рода и всего более боится революции в поле, угрожающей родовому порядку.
Моралисты
семьи готовы оправдать низинный
грех пола как несение послушания и тяготы.
Семья есть послушание последствиям
греха, приспособление к родовой необходимости.
«Науки и искусства», как государство, хозяйство и
семья, могут быть поняты как послушание последствиям
греха, как реакция на необходимость природного порядка.
Поистине поразительно снисходительное отношение христианства к
греху сексуального акта и к
греху экономического благоустройства
семьи, т. е. к тому, что в
семье от «мира сего», что в ней является приспособлением к «миру».
Каноническое искусство с его дифференцированными нормами все еще есть послушание последствиям
греха, подобно канонической науке,
семье или государству.
Христианская
семья есть лишь дезинфицирование, обезвреживание полового
греха.
Христианская
семья, христианское устроение родового пола есть лишь неизбежный компромисс с миром, лишь послушание последствиям
греха.
— Получил, между прочим, и я; да, кажется, только
грех один. Помилуйте! плешь какую-то отвалили! Ни реки, ни лесу — ничего! «Чернозём», говорят. Да черта ли мне в вашем «чернозёме», коли цена ему — грош! А коллеге моему Ивану Семенычу — оба ведь под одной державой, кажется, служим — тому такое же количество леса, на подбор дерево к дереву, отвели! да при реке, да в
семи верстах от пристани! Нет, батенька, не доросли мы! Ой-ой, как еще не доросли! Оттого у нас подобные дела и могут проходить даром!
Вот, думаю, мы жалуемся на свою участь горькую, а каково ей-то, сироте бесприютной, одной, в слабости женской, себя наблюдать, да и
семью призирать!"И стал я, с этой самой поры, все об ней об одной раздумывать, как бы то есть душу невинную от
греха избавить.
Ну, и подлинно повенчали нас в церкви; оно, конечно, поп посолонь венчал — так у нас и уговор был — а все-таки я свое начало исполнил: воротился домой,
семь земных поклонов положил и прощенья у всех испросил: «Простите, мол, святии отцы и братья, яко по нужде аз грешный в еретической церкви повенчался». [Там же. (Прим. Салтыкова-Щедрина.)] Были тут наши старцы; они с меня духом этот
грех сняли.
После него все пошло по-новому. Сперва поселился Мокей зюздинский с бабами, а за ним
семей еще боле десятка перетащилось. Старцы наши заметно стали к ним похаживать, и пошел у них тут
грех и соблазн великий. Что при старике Асафе было общее, — припасы ли, деньги ли, — то при Мартемьяне все врозь пошло; каждый об том только и помыслу имел, как бы побольше милостыни набрать да поскорее к любовнице снести.
В-третьих, не смотреть на брак, как теперь, как на разрешение удовлетворения плотской похоти, а как на
грех, требующий своего искупления, состоящего в исполнении обязанностей
семьи.
В каждой
семье есть пятнышко, и, почитай, у всех в родне — монах али монахиня, а то скитница отмаливают грехи-то старинные.
— Баба-ёра, — сказал весело Пирожков. — В ней все
семь смертных
грехов сидят.
— Ах, и хитер ты, Акинфий Назарыч! — блаженно изумлялся Мыльников. — В самое то есть живое место попал…
Семь бед — один ответ. Когда я Татьяну свою уволок у Родивона Потапыча, было тоже
греха, а только я свою линию строго повел. Нет, брат, шалишь… Не тронь!..
Суровый характером, богатый мужик Антипа Лунёв, дожив во
грехе мирском до пятидесяти лет, задумался крепко, затосковал и, бросив
семью, ушёл в леса.
Все бывшие до него помпадурства заимствовали свои определения от которого-нибудь из
семи смертных
грехов; его же помпадурство должно быть исключительно помпадурством борьбы.
— В том-то и дело, что не глупости, Феня… Ты теперь только то посуди, что в брагинском доме в этот год делалось, а потом-то что будет? Дальше-то и подумать страшно… Легко тебе будет смотреть, как брагинская
семья будет делиться: старики врозь, сыновья врозь, снохи врозь. Нюшу столкают с рук за первого прощелыгу. Не они первые, не они последние. Думаешь, даром Гордей-то Евстратыч за тобой на коленях ползал да слезами обливался? Я ведь все видела тогда… Не бери на свою душу
греха!..
Грех этот можно б искупить несколькими стами начал [Началом называют раскольники те
семь поклонов, без которых они ничего не начинают.
Сколько раз говорил я себе:"перемените обстановку Бюлье, представьте себе, что это обыкновенный светский салон, и каждая оригинальная девочка нашла бы себе место: сухая и сморщенная Nanna была бы нервная и капризная барынька, берущая эксцентричностью туалетов, Esther — еврейка, вышедшая из цветочного промысла, была бы крикливая, задорная чиновница, всегда скромно одетая, Amélie превратилась бы в девицу с английскими вкусами, толстая Berthe считалась бы cune gaillarde du faubourg Saint-Germain", хвастливая и более всех развращенная Henriette была бы одна из тех светских женщин, у которых под сладкой улыбкой сидят все
семь смертных
грехов.
— Вот у нас в
семье свой молитвенник о
грехах наших будет…
Таков он был и всегда и во всем, и я и Истомин держались с ним без всякой церемонии. К Норкам Истомин не ходил, и не тянуло его туда. Только нужно же было случиться такому
греху, что попал он, наконец, в эту
семью и что на общее горе-злосчастие его туда потянуло.
— Положительных доказательств нет, на душу и
греха брать не буду, — отвечал Малюта; — да не в этом и дело, великий государь, времена-то переживаются тяжелые и милость-то ноне надо оказывать не так, сплеча, а с опаскою:
семь раз отмерить, а потом уж и отрезать: мне что, о тебе, великий царь, душою томится твой верный раб. Вести-то идут отовсюду нерадостные… Не до свадеб бы боярам, помощникам царя.
Через него в шайку вошли четверо: два односелка, молодых и поначалу безобразно пивших парня, бывший монах Поликарп, толстейший восьмипудовый человек, молчаливо страдавший чревоугодием (все
грехи, по монастырскому навыку, он делил на
семь смертных; и промежуточных, а равно и смешения
грехов, не понимал...
Не противясь такому решению, Сафроныч решил там и остаться, куда он за
грехи свои был доставлен, и он терпел все, как его мучили холодом и голодом и напускали на него тоску от плача и стонов дочки; но потом услыхал вдруг отрадное церковное пение и особенно многолетие, которое он любил, — и когда дьякон Савва помянул его имя, он вдруг ощутил в себе другие мысли и решился еще раз сойти хоть на малое время на землю, чтобы Савву послушать и с
семьею проститься.
— О! какой вы добрый!.. А все-таки
грех вам сомневаться во мне, да еще просить у меня прощения. Разве все мое — не ваше, все ваше — не мое?.. Еще бы нам делиться!.. Ведь только нас двое и есть в
семье… Давайте, сочтем, сколько тут денег. Еще есть у меня петербургских рублей десяток с лишком, положим вместе.
Мои
грехи, забавы юных дней,
Те вечера, когда в
семье твоей,
При матери докучливой и строгой
Тебя томил я тайною тревогой
И просветил невинные красы?
— Посадишь, милая барышня! Тут что греха-то было, не приведи бог! Старшин по
семи ден каталажил, а старостов этих и не есть числа…
Казанова, 75 лет. Грациозный и грозный остов. При полной укрощенности, рта — полная неукрощенность глаз: все
семь смертных
грехов. Лоб, брови, веки — великолепны. Ослепительная победа верха.
Афоня. Батюшки! Сил моих нет! Как тут жить на свете? За
грехи это над нами! Ушла от мужа к чужому. Без куска хлеба в углу сидела, мы ее призрели, нарядили на свои трудовые деньги! Брат у себя урывает, от
семьи урывает, а ей на тряпки дает, а она теперь с чужим человеком ругается над нами за нашу хлеб-соль. Тошно мне! Смерть моя! Не слезами я плачу, а кровью. Отогрели мы змею на своей груди. (Прислоняется к забору.) Буду ждать, буду ждать. Я ей все скажу, все, что на сердце накипело.
Рассуждаю, отчего она так сказала, и нахожу, что всего не
семь смертных
грехов, а восемь, и восьмой из них должен называться рыхлость.
В отдел только просился: у тебя
семья своя, у меня своя, что нам на
грехе жить!» Батька и заплакал, слышь; ну, старый уж человек был, известно!